Опыт резиденции в Боровском Центре современного искусства
В сентябре 2025 года я провела десять дней в Боровском Центре современного искусства — пространстве, созданном художницей и кураторкой Ириной Гулякиной. БЦСИ — это не просто резиденция. Это дом, архив, мастерская, библиотека, место встреч и разговоров, пространство, где искусство не начинается и не заканчивается, а просто существует. Здесь трудно провести четкую границу между бытом и перформансом, вещью и произведением искусства — Ирина Гулякина поддерживает и исследует комплексность, которую задает living-art*.
Руководствуясь собственным долгосрочным исследованием процессуального искусства и особенностью места, я выбрала для себя, на первый взгляд, парадоксальную задачу: провести эти десять дней, не делая искусство, не читая об искусстве и стараясь не думать о нем. Эта перформативная задача была для меня и оммажем, и личным переживанием опыта перформанса Тейчина Сье** «Без искусства». Мне хотелось подойти к вопросу «что такое искусство?» с противоположной стороны — через паузу, через неделание.
Жить внутри институции и при этом сознательно никак не соотноситься с искусством — для меня это было не отрицанием, а способом нащупать границу, расшатать ее. Проверить, существует ли она вообще, и если да — где именно?
Дом как произведение и вызов его логике
Для Ирины БЦСИ — это жизнь внутри искусства в самом буквальном смысле. Кухонный стол здесь может стать сценой, разговор — перформансом, а обычный день — высказыванием. Я понимала, что мое предложение «не делать искусство» звучит почти как вызов самой структуре этого места.
Ирина позже говорила, что ее сразу зацепила моя заявка — своей экспериментальностью и близостью к темам, которые ей важно поднимать в БЦСИ. Все пространство буквально насыщено искусством: книги, архивы выставок, произведения, материалы мастерской. И именно в этом столкновении — между тотальной художественностью среды и моим отказом от художественного действия — возникла зона исследования. Что происходит, когда искусство перестает себя производить? Что остается? Как я понимаю, что я не делаю искусство? Где начало и где конец этой спекуляции? Главным моим интересом было обнаруживать сложные вопросы, которые возникают в опыте заданного сеттинга.
Методология отказа
Мой метод — это не отрицание и не протест. Скорее это дисциплина внимания. Я много лет работаю с телесно-ориентированными практиками и танцевально-двигательной терапией, и для меня естественно переносить опыт внутреннего свидетельствования в художественную работу. Чтобы понять, что такое танец, я иногда делаю нетанец. Чтобы приблизиться к сущности искусства — практикую неискусство.
В этом смысле мой интерес, конечно, перекликается с практиками Тейчина Сье, который в 1980-х превращал саму жизнь в длительный перформанс. Однако история искусства не оставила нам подробного описания его опыта. И я, вдохновляясь классиком, отправилась в свой. Моя реальность «неискусства» оказалась наполненной очень простыми событиями: медленные прогулки по саду, наблюдение за земляными горками, оставленными кротами, приготовление еды, чтение книги «Пособие по релаксации для лентяев», дневной сон. Я продолжала вести телеграм-канал «Лежание на диване как практика для психического и физического здоровья», который начала еще в 2017 году.
Это не было перформансом, но и «просто жизнью» тоже. Скорее это ощущалось промежуточной зоной, где жест лишен цели, но наполнен особенным присутствием.
Работа с вниманием
Я стала особенно ясно замечать, как работает внимание, когда оно не привязано к задаче «создать». Стоило мне подумать: «я отдыхаю», как взгляд натыкался на книгу по искусству, и я снова оказывалась внутри профессионального поля. Это похоже на парадокс «не думать о белом слоне»: само усилие «не думать» уже возвращает меня к объекту.
Так, в неделании возник новый уровень перформативности — перенаправление внимания. Внимание стало главным материалом. Здесь для меня отзываются и идеи Джона Кейджа*** с его приглашением слышать тишину, и размышления Марины Абрамович**** о внимании как энергетическом обмене. Но если Абрамович работает с предельной концентрацией, то мне ближе рассеивание, мягкая децентрация, позволение вниманию быть несобранным.
Кураторская оптика и расширение поля
Интересно, что для меня в данной практике стали основными вышеперечисленные моменты. Ирина же рассматривает этот проект как часть более широкой исторической линии, в которой искусство все больше растворяется в жизни: от реди-мейда Дюшана***** до феминистских практик 1970-х, включивших домашний труд в художественный дискурс******. Таким образом, в БЦСИ это вопрошание о границах получает новый ракурс. Я пришла в пространство, уже объявленное произведением искусства, и внесла в него антижест — жест отсутствия.
В видеоинтервью по итогам резиденции в прямом эфире канала БЦСИ Ирина точно сформулировала это как напоминание о функции искусства — быть полем чувствительности. Ее кураторская позиция заключалась в невмешательстве, в создании условий, где даже ничегонеделание может стать высказыванием.
Контексты и внутренние переклички
Помимо изначально упомянутых классиков истории искусства, непосредственные отсылки к которым я закладывала в своем проекте, в своих размышлениях о полученном опыте я часто возвращаюсь к текстам Бен-Чхоль Хана и его размышлениям о «глубокой скуке» — как утраченной способности современного человека просто быть с собой. Он пишет о скуке как о пространстве медленного мышления, сопротивляющегося диктатуре продуктивности*******.
Эту скуку — не как пустоту, а как плотное, неутилитарное состояние — я сознательно культивировала. В мире, где художник постоянно должен быть «в процессе», мой отказ от производительности стал для меня также практикой того, как я могу обходиться с ощущаемым социальным давлением.
Здесь же вспоминался Мерло-Понти с его пониманием тела как пересечения мира и сознания********. В резиденции мое тело стало таким интерфейсом — медиатором между пространством искусства и его отсутствием.
Проблемные поля
Хочется подсобрать внешне тихий, внутренне насыщенный опыт моей резиденции в БЦСИ. Кажется, что он продолжает и обостряет некоторые проблематики, которые поднимались в истории искусства с 70-х гг. прошлого века и продолжают обрастать полемикой сегодня.
Первое — размывание границ между искусством и жизнью.
Если все может быть искусством, исчезает ли оно как категория? Проживая неискусство телесно, я почувствовала, что граница все еще существует, но она подвижна, постоянно смещается. Качество этой границы приобретает качество флюидной реципрокности.
Второе — институция и отказ.
Что происходит, когда художник приносит в институцию не проект, а паузу? Может ли институт выдержать тишину? Для БЦСИ это стало проверкой гибкости самой модели пространства, где быт и искусство стремятся слиться.
И третье — внимание как ресурс.
Я ясно ощутила, что работа с вниманием требует колоссального ресурса. Мое внешнее бездействие оказалось внутренне очень трудоемким.
Вместо вывода
Резиденция в Боровске стала для меня опытом не взаимодействия, а созвучия. Куратор и основательница БЦСИ Ирина Гулякина создала пространство, где искусство становится всем и все становится искусством, а я наполнила это «все» вопрошающей, раскрывающей внимание к неопределенности и открытой к изумлению паузой.
В результате возникло не отрицание искусства, а особое состояние присутствия — искусство в покое. Такое «ничего», которое своим насыщенным вниманием поднимает сложные вопросы и тихо приглашает к диалогу через время и пространство.
Примечания:
* «Это искусство, которое развивает идеи процесса и присутствия (для зрителей в таких работах может предусматриваться отдельный регламент). Так как процесс — это очень часто про темпоральность и про «начало и конец», то living art проекты, во-первых, почти всегда достаточно радикальны, они становятся проверкой границ возможного и допустимого. В-вторых, это искусство, которое реагирует на свои же контексты, места и публику». Сечинская А. Living art перформансы: искусство жизни https://exams2025.hsedesign.ru/project/3eda14dbddbf4a0897768c53575d9462
** «Тейчин Сье отправляется «в жизнь», пообещав не заниматься искусством, не думать, не читать и не говорить о нем, не смотреть на него, не посещать музеи и галереи. В этом перформансе искусство полностью растворяется в жизни, а присутствие публики становится совершенно бессмысленным. Этот год будто задуман как отрицание… искусства как такового». Крылова Е. Жизнь как пожизненное заключение. Художественный журнал, №81, 2011 https://moscowartmagazine.com/issue/16/article/223
*** Костелянец Р. Разговоры с Кейджем, Ад Маргинем Пресс, 2015
**** Абрамович М. Пройти сквозь стены, АСТ, 2021
***** Кабанн П. Марсель Дюшан. Беседы с Пьером Кабанном. Ад Маргинем, 2019
****** «Я взяла тряпку, швабру, кастрюлю — предметы, которые определяли мою бабушку, мать. Я выставила их как скульптуры. Потому что они были скульптурами — скульптурами выживания». Чикаго Д. «The Power of Feminist Art: The American Movement of the 1970s, History and Impact», edited by Norma Broude and Mary D. Garrard, 1994
******* Хан Б-Ч. Общество усталости, Лёд, 2022
******** Мерло-Понти М. Феноменология восприятия, Наука, 1999
Автор: Альфия Шамсутдинова
Подписывайтесь на Skrew.ru в Telegram.
