Интервью с Линдой Лазутиной, художником и основательницей арт-центра Linda de La.
Выставка «Только не говори маме» и тема детства
Один из зрителей написал, что выставка — «про моё поколение, про детей, которым сейчас 35+». Вы сами к какому поколению относите эту историю и почему решили говорить о детском насилии через образ «типичной квартиры 80–90-х»?
Один из зрителей узнал в выставке своё поколение, и я понимаю почему. Мы с ним можем помнить похожую обстановку. Но когда я придумывала этот проект, я думала ещё и о том, что многие люди моего поколения сами стали родителями. Мне было интересно, как они посмотрят на знакомую квартиру теперь, когда у них есть дети.
Мне хотелось, чтобы выставка их задела и заставила задуматься о том, что они могут заметить в жизни своих детей уже сейчас. На выставку мы пускаем только с 18 лет. Разговор о безопасности детей здесь адресован взрослым.
Чтобы начать этот разговор, мне показалось важным вспомнить, что окружало нас самих в детстве. Я бы не назвала эту квартиру строго типичной для 80-х или 90-х. Где-то такой ремонт сохранился и гораздо позже. Для меня квартира — метафора, обращённая к людям, которые узнают эту обстановку. Через неё я хотела вернуть зрителей к собственным воспоминаниям, а затем предложить подумать уже о своих детях.
В одном из отзывов на выставку особенно зацепила «замороженная мать» на кухне — образ жертвенной, но недоступной любви. Насколько личным для вас был этот образ?
Я не строила эту выставку вокруг собственной биографии. Готовясь к ней, я изучала разные истории и смотрела на них с двух сторон — как специалист по детской психологии и как художник.
Я начинаю с кухни, потому что это очень узнаваемое домашнее пространство. Там зритель видит неподвижную фигуру матери. Для меня в этой сцене важно, что взрослый находится рядом. Ребёнок может видеть его каждый день и при этом оставаться неуслышанным. Именно с этого ощущения я хотела начать выставку.
Вы сказали, что не любите рассказывать о своих работах, но эта выставка стоит того. Что именно в ней требует вашего голоса и что вы хотите донести до зрителя на кураторской экскурсии?
На экскурсии мне хочется рассказать о самом начале и о самом конце. Почему выставка начинается с кухни? Как её начало связано с финальной инсталляцией? Выставка задаёт вопрос, а в финале я как художник предлагаю свой ответ.
В детской зритель видит видео с перепиской. Мне было важно показать эту переписку именно в детской, среди знакомых вещей. Разговор на экране становится частью обычного домашнего пространства.
Конечно, на экскурсии я бы с удовольствием раскрыла все пасхалки. Но мне также хочется, чтобы зритель сам прошёл весь этот путь и обнаружил метафоры, которые я оставляю за кадром. Это часть опыта выставки, и мне важно сохранить за ним возможность самостоятельно что-то найти.
Вы говорите, что ради этой выставки стоило открыть арт-центр и что, будь такая возможность, вы сделали бы вход бесплатным. Почему именно эта тема стала точкой отсчёта?
Когда у меня появился ребёнок, я стала гораздо чувствительнее к историям о том, как взрослые обращаются с детьми. Ты знаешь, что значит любить маленького ребёнка, заботиться о нём, и совсем по-другому воспринимаешь истории, в которых его обижают.
Мне попалось видео о жестоком обращении с двухлетним ребёнком. Оно меня потрясло. Я плакала несколько дней и очень хотела создать скульптуру на тему защиты детства. Эта история так и осталась со мной. Спустя какое-то время я решила глубже разобраться в теме насилия над детьми и взялась за то, о чём мне самой было страшнее всего думать, — сексуальное насилие над детьми. Около двух лет я изучала эту тему, готовила работы и собирала выставку. Так из желания создать одну скульптуру вырос целый проект.
Если бы у меня была возможность покрыть расходы на выставку без продажи билетов, я бы сделала вход бесплатным. Мне хочется, чтобы её увидело как можно больше взрослых, особенно родителей маленьких детей.
Арт-центр: год спустя
Год назад вы открыли арт-центр и написали, что пока не празднуете. Что должно произойти, чтобы праздник наконец состоялся?
Первый год уже дал мне возможность сделать выставку, ради которой, как я сама говорила, стоило открыть центр. А вопрос о празднике для меня сейчас скорее связан со следующим шагом. Я думаю о том, как совмещать собственную работу художника с развитием площадки, на которой будут появляться проекты других авторов. Когда у меня появится больше ясности в этом вопросе, думаю, захочется и отпраздновать.
Арт-центр — это бизнес или миссия? Где для вас проходит граница?
Арт-центр — это миссия, которой нужны деньги. Собственные доходы дают нам больше свободы в выборе выставок и проектов. Для меня граница проходит там, где финансовая логика начинает диктовать художественные решения.
Вы сдаёте пространство под корпоративы, ужины и съёмки — и одновременно ищете «сложные проекты на сложные темы». Не размывает ли это границу? И что для вас «сложная тема», за которой не начинается спекуляция?
Мне нравится, что в одном пространстве могут происходить разные вещи. Выставки — то, ради чего я открывала центр. Корпоративы, ужины и съёмки помогают содержать площадку, на которой мы эти выставки делаем. Я спокойно отношусь к такому соседству. Когда обсуждаем аренду, сначала смотрим, как событие впишется в расписание выставки и условия показа работ.
Когда я сама делаю выставку, мне важно понимать, почему хочу взяться именно за эту тему. В случае с «Только не говори маме» я долго возвращалась к вопросу о том, чего взрослый может не заметить даже в собственном доме. Из этих размышлений постепенно выросло решение сделать выставку в виде квартиры.
Кураторство, образование, OPEN CALL
Вы объявили сразу два open call — для кураторов и для лекторов. Чего вам не хватает в собственной команде и чему вы хотите научиться у тех, кого приглашаете?
На этом этапе мне интересно работать с разными кураторами и видеть, какие проекты они предложат сами. У каждого свой взгляд на то, какой может быть выставка. Мне хочется, чтобы у молодых кураторов была возможность представить этот взгляд на нашей площадке. К нам можно прийти со своей темой и предложить, как её раскрыть в нашем пространстве. Дальше мы обсуждаем, какие работы и какой формат показа помогут воплотить замысел.
Лекторов мы ищем, потому что развиваем образовательное направление и запускаем новые программы. Нам нужны сильные специалисты с разным опытом. Мне интересно, чему мы можем у них научиться. Хочется увидеть, что люди с другим опытом замечают там, где у нас уже сложился собственный взгляд. Несколько голов всегда лучше.
Вы спросили: что сложнее — собственная выставка-флагман или кураторство выставки другого художника? Какой ответ дали бы сами?
Этот вопрос у меня пока остаётся открытым. Свою выставку я уже сделала, а кураторский проект другого художника ещё не реализовала. Когда пройду второй путь, смогу честно сравнить.
Вы говорили, что вас «трясёт» от желания реализовать тему следующей выставки. Приоткроете хотя бы направление?
Пока не буду раскрывать тему. Скажу только, что мне очень хочется её реализовать.
Коучинг, Сколково и предназначение
Вы начали учиться на коуча в Сколково, провели первую сессию и сказали: «Я помогаю людям себя раскрывать. В этом моя сильная сторона». Как это открытие сочетается с ролями художника и основателя арт-центра? Это три разные роли или одна?
У меня одна голова на плечах. Знания у меня одни, просто я использую их в трёх разных направлениях. В разговоре с человеком я могу работать напрямую — через вопросы. Как художник я создаю работу, которая может повлиять на то, что человек чувствует или как он на что-то смотрит.
А в центре я работаю с командой. Вместе мы можем сделать выставку или образовательную программу, благодаря которой зритель что-то откроет для себя. Во всех трёх случаях мне интересно, что человек может заметить сам. В выставке я могу выстроить пространство и предложить зрителю пройти через него. Что он там увидит и какой вывод сделает — каждый решает для себя.
Вы описали свой тип лидерства так: «Показываю, куда идём, а команда решает, как идём». А что вам самой даётся труднее всего в роли лидера?
Самое сложное — признать себя лидером. У меня до сих пор бывает ощущение самозванца. Я спрашиваю себя: правильно ли я двигаюсь? А вдруг выбрала не то направление? И кто вообще сказал, что оно правильное? В голове звучат голоса людей, которые когда-то меня окружали и сами в себе сомневались.
Что я делаю, когда сомневаюсь? В какой-то момент всё равно иду. Я знаю, что не могу знать всего заранее. Выбираю направление, которое сейчас считаю верным, и говорю: «Идём туда».
Вы восстановились в Суриковском институте — это уже вторая учёба за год. Зачем вам академическая школа, если у вас уже есть арт-центр и выставки? И не мешает ли принцип «быстро, чётко, в цель» медленному академическому процессу?
Кто сказал, что академический процесс медленный? Попробуй успеть всё нарисовать за одно занятие. А потом ещё и дома нужно рисовать. В институте, наоборот, приходится бежать. И по сравнению с тем, сколько всего у меня сейчас происходит, занятия раз в неделю в Суриковском и несколько дней в месяц в Сколково я вполне могу себе позволить.
Я убеждена, что художнику полезно получать разностороннее образование. А я лично обожаю живопись, особенно сложную. Мне нравится разбираться, как она устроена, искать гармонию, играть с этим. И мне нравится чувство, когда ты долго работаешь и наконец видишь, что получилось.
Организация выставок и создание художественных высказываний сейчас во многом составляют мою работу. Живописью я занимаюсь ещё и ради самого удовольствия. При этом она остаётся одним из инструментов, которые я могу использовать при создании выставки.
Материнство, личное, мотивация
Вы честно написали, что не можете быть продуктивной, когда рядом дочь, и что совмещать карьеру, бизнес и материнство «очень-очень сложно». Откуда берётся чувство вины — «не успеваю сколотить империю до её взросления»? Кто задаёт эту планку?
Эту планку я задаю себе сама. Мне хочется быть и хорошей мамой, и реализованным специалистом. Я понимаю, сколько внимания и времени нужно ребёнку, как важно играть с ним, быть рядом, быть с ним на одной волне. И иногда чувствую вину, потому что не всегда могу уделить дочери столько времени, сколько, как мне кажется, ей нужно.
При этом у меня есть и другие важные интересы, работа, собственные цели. Мне хочется, чтобы дочь видела: можно идти за своей мечтой, добиваться своего и получать удовольствие от жизни.
В детстве мне самой не всегда хватало понимания, куда двигаться и на что можно опереться. Для дочери я хочу быть такой опорой, чтобы она знала: её поддержат. И при этом мне не хочется становиться фигурой, рядом с которой ей будет сложно найти собственный путь. Я хочу, чтобы она видела мой пример и могла выбирать то, что важно ей самой.
Вы мечтаете об особняке площадью 1000 кв. м под арт-центр — и тут же шутите, что телефон стал «жертвой желания». Насколько серьёзна эта мечта и каким вы видите арт-центр Linda de La через пять лет?
Для меня это не просто мечта, а цель. Я хочу, чтобы у арт-центра появилось большое пространство — больше тысячи квадратных метров. Возможно, это будет особняк, а может быть, совсем другое здание.
Каким именно я вижу Linda de La через пять лет, я обсуждаю с командой. О конкретных планах пока рано говорить.
А какой художницей вы видите себя через те же пять лет? Совпадает ли этот путь с развитием арт-центра или это две параллельные истории?
Арт-центр — продолжение моего творческого пути, одна из его ветвей. Я могу одновременно заниматься фотографией, создавать скульптуры, работать как художник и развивать арт-центр. Для меня всё это связано, и мне трудно представить, что эти истории идут параллельно.
Через пять лет я, надеюсь, буду создавать ещё более интересные работы. А в центре мне хочется увидеть выставки, которые я сама никогда бы не придумала.
Беседовал Михаил Янцев.
Подписывайтесь на Skrew.ru в Telegram.



